3d 6 arrow-left arrow-right arrow attach attention balloon-active balloon-hover balloon booking car chain close-thin close contacts-fail contacts-success credit-cart edit ellipsis email exit eye-open facebook full-screen google_oauth instagram list-alt login mailru mobile-phone more odnoklassniki phone point settings skype twitter viber vkontakte yandex_oauth
a a a a a a a

Жизнь без маски

6 октября 2011 343 1

Корреспондент портала Relax встретился с Максом Лоренсом (он же — Максим Сапатьков) и поговорил с ним о нелегком поиске себя. Кстати, несмотря на «отречение» от белорусского шоу-бизнеса и московские нравы, Макс абсолютно не «зазвездился», оставаясь по-прежнему своим парнем.

— Существует расхожее мнение, что Москва портит, развращает людей.

— Спорить не стану. Ненастоящее, пластиковое, искусственное — все это, к сожалению, не только о вещах, но и о людях, отношениях, присущих определенным кругам. Но если приехал в Москву работать, как тебя работа может испортить? Я, например, в Белокаменной не хожу на тусовки. Мне они попросту не интересны. Достаточно того, что выступаю в различных клубах и работаю на своих концертах.

— Согласитесь, Макс, вся эта фальшь не может не затрагивать. Маску часто приходится надевать?

— Маску? Пожалуй, единственная моя маска — это сценический грим, который мне постоянно наносят перед выходом на сцену. Я такой, какой есть: стараюсь быть естественным в любых ситуациях, с любыми людьми. Я, наверное, не умею надевать маску. Если бы кто-то научил… а так — увы.

— Давно были на родине, в Гомеле?


— Да не так уж: перед «Славянским базаром», потом еще пару раз заезжал.

— Старые друзья еще остались?


— Конечно, они никуда не пропали. Это те люди, которые мне когда-то помогали, да и сейчас готовы выручить в любой ситуации. Многие работают в клубах города. Так я запросто могу подойти и сказать: «Старик, хочу сегодня зайти, посидеть, пива попить с друзьями и просто развеяться». И всегда для меня найдется место.

— Родителям помогаете?

— Ковры «потрусить» что ли?

— Как?

— Выбить, значит. Мама так все время говорила: «потруси-ка ковры». Когда был дома, выбивал. Не все, правда. У нее такая гора ковров! Говорю: «Мама, выкинь, все эти ковры, это ж пылесборники!» А она: «Нет, это нам еще пригодится. Еще ни в одном доме, ни в одной квартире, ковры никто не выбрасывал!» Я тогда отвечаю: «Давай будем первыми!» (смеется)

— Вы жили и в Киеве и в Москве. Не потеряли чувство родины?

— Из-за того, что я не переезжал никогда на «постоянку», на такой длительный период, когда у человека, наверное, и формируется это чувство родины, то нет, не потерял. Мне уже 30 лет, и тот период, когда формируется это самое чувство, прошел незаметно: то там полгода, то там полгода, то еще где-то. Так работа обязывала меня.
Мой дом — это город Гомель. А там, где я живу сейчас, — место работы. Осел в Москве где-то полгода назад, а так за 8 лет, начиная с проекта «Серега», бывал там очень часто. От Гомеля до Москвы, сколько ехать? Ерунда.

Я не ищу себя, просто получаю опыт


— Макс, почему сменили свой музыкальный стиль?

— Все просто и банально: тот R&B, который я люблю, так и не появился на музыкальном пространстве, пришлось делать более коммерческий — pop R&B. Однажды просто понял, что этот «хип» мне просто перестал нравиться: если раньше я его слушал, анализировал, писал песни в таком стиле, аранжировки получались такие «фирмовые», то потом это прошло. В позапрошлом году меня друг подсадил на «фанк», и мне захотелось заниматься этим направлением. Я еще в поисках себя.

— Возвращаясь немного назад. Не считаете, что ребрендинг из Максима Сапатькова в Макса Лоренса был во вред: вас еще не успели основательно узнать в новом качестве, зато успели забыть в старом.


— Всему свое время. Когда я был в Москве, поверьте, Максима Сапатькова вообще никто не знал. А проект Макс Лоренс и Серега были у всех на слуху, особенно у молодежи. Наоборот, думаю, мне это помогло.

— Не было обидно находиться в тени Сереги?


— Так получилась, что его идея, которую он хотел сделать со мной, не реализовалась. Он был моим продюсером в то время и всячески пытался меня раскрутить, помочь с песнями. Это, наверное, незаконченный творческий процесс, который замкнулся сам в себе и дальнейшего развития не получил. Поэтому пришлось уйти. Мы расстались по-дружески, хорошо. Поверьте, не так, как многие расстаются. Он меня отпустил спокойно — я спокойно ушел.

— Музыка — это ваш основной вид деятельности?


— На данный момент да. Есть еще профессия — учитель начальных классов. Но думаю, что лучше буду учить своих будущих детей, а сейчас заниматься музыкой и творчеством.

— Вы сейчас экспериментируете, меняетесь, а какова вероятность, что через какое-то время снова не измените музыкальный вкус и не запоете, скажем, джаз, блюз?

— Джаз вряд ли (смеется), а блюз я пою под гитару в кругу друзей. Когда стану постарше, может, буду петь какие-нибудь лирические баллады на романсовой основе, не совсем ярко выраженные романсы, а оркестровые. Зачем загадывать! На тот момент, когда я участвовал в Славянском базаре (гран-при конкурса молодых исполнителей в 2003 году — авт.) все песни, которые написал, уже были слишком серьезные. Как-то ко мне подошел журналист и сказал: «Мальчик, ты такой молодой, такие серьезные песни поешь, когда ты успел это все пережить?». Тогда понял, что рановато. Да и сейчас еще рано, поэтому хочется немного фанка, веселухи.

— Сами слушаете свои песни?

—Я слушаю финальный результат. Когда их пишу, они у меня вот здесь (делает соответствующий жест — авт.). Когда начинаешь делать аранжировку, придумывать все партии, сводить, искать звуки, голова вот такая (показывает — авт.) и ты адекватно свою песню никогда не оценишь. Поэтому я всегда показываю кому-то: музыкантам, друзьям.
 
— Думаете, они скажут правду?

— Друзья, как ни странно, объективны. Есть профессионалы, они говорят так: «В принципе неплохо, но надо заменить вот это и это». Иногда скажут «ерунда», а на самом деле людям нравится. Сложно угадать. Мониторинг — очень сложная тема.

— Кстати, не боитесь, что всю жизнь будете искать свой образ, а в итоге так ничего и не найдете?


— Что значит искать? Я уже нашел себя. Я знаю, что меня зовут Максим Сапатьков (в прошлом), а сейчас — Макс Лоренс. Я знаю, чего я хочу и что для этого делаю. Просто не надо путать: если ты скачешь из одного стиля в другой, тогда можно потеряться. Я сначала пять лет пел романсы, потом с Серегой семь лет пропел R&B, а сейчас я делаю фанк. И это тоже будет надолго. Есть многие артисты даже на Западе, которые скачут из огня да в полымя. Та же Pink сначала пела баллады, потом она стала рок, потом R&B, теперь она делает альтернативный рок. В моем случае — это не поиск себя, а приобретение опыта.

— На какой музыке сами воспитывали свой вкус?


— Я слушаю все. Как правило, зависит от настроения.

— А исполняете только свои песни?

—Нет, в моем репертуаре есть и Серегины тоже.

Не хочу, чтобы закончилось вдохновение

— Любите заниматься ерундой?


— Под это выражение хорошо попадает игра на приставке. В переездах только и делаю, что играю. Нет, я бы, конечно, мог читать, но в поездах плохое освещение, да и для глаз утомительно. А «резаться» в приставку в самый раз.

— А вообще читаете?

—Читаю. В основном «комменты» о себе в интернете (смех)

— И что пишут?

— Очень мало хорошего. Просто я знаю, что эти вещи пишет поколение максималистов-тинейджеров, которые (даже смешно) думают, что я пою рэп. Когда человек быстро поет и быстро читает — это две совершенно разные вещи! Я никогда рэп не читал. Вы что, ребята?

— Порой, в клипах ваших коллег по цеху бывают довольно непристойные сцены. Что лично для вас приемлемо, а что пошло?


— У меня были голые девушки в клипах? Должна быть эстетика, мораль в клипе. Видел, какие рэперы снимают клипы, так вот это пошло. Зачем так воспитывать подрастающее поколение, не понимаю. Это не очень красиво.

— Вы это как педагог сейчас говорите?


— Конечно, я как педагог задумываюсь над этим. У меня хорошие преподаватели были. Считаю, что мораль должна быть на первом месте.

— Макс, на этот вопрос вы отвечали тысячу раз, ответьте, пожалуйста, и в тысячу первый. «Новая волна» что-то дала?

— Для меня Юрмала не была конкурсом, это был пиар-эфир. Сами посудите, как туда можно было ехать побеждать, если меня позвали на «волну» за месяц до ее начала? Когда Игорь Яковлевич предложил поехать, Серега переспросил: «Тебе это надо?» Я и говорю: «По большому счету не надо, но поехать хочу».

— К чему стремится Макс Лоренс?

— К счастью! А в творчестве — чтобы багаж знаний и творческих идей не заканчивался никогда, иначе наступит грустный период в жизни.

— Уже такие периоды бывали?


— Совсем жестких не было. Были периоды депрессий, как правило, после гастролей и концертов. После ярких событий наступает пустота, обычная пустота — и ты чувствуешь себя мертвым какое-то время. Надо срочно искать какие-то бытовые дела: по дому что-то сделать, или на велосипеде покататься, для того чтобы вернуться в колею спокойствия. Зачастую после гастролей и концертов адреналин не дает тебе уснуть — это самая главная проблема артистов.

«У нашей группы есть свой зритель в любом городе и в любой стране» Адам Андерсон (HURTS): «Я боюсь смерти, змей и… женщин»